Молитва — другая форма бытия
Вне времени
Однажды преподобный Паисий Афонский, как он сам рассказывал, уединившись в своей отшельнической келье, исполнял монашеское правило. В тишине сердце было настроено на тихую, мирную, внимательную молитву. В какой-то момент душа преподобного стала мягко переходить в состояние созерцания, и он увидел Нетварный Свет, который заполнил собой все пространство кельи и самого Паисия.
Он, этот Свет, пронизывал, наполнял все существо преподобного миром и неэкзальтированным, тихим блаженством, которое приводило святого в состояние кротости и смирения. Сколько длилось это состояние созерцания Нетварного Света Божия, отец Паисий не мог сказать.
После посещения благодати он стал приходить понемногу в себя, присел на стул. Взял со стола стакан с водой и попил, потом через какое-то время что-то скушал… и заплакал. Заплакал оттого, что буквально некоторое время назад он был весь пронизан неземной благодатью и вдруг, только еще она отошла, как он потянулся к таким простым, земным вещам, как ястие и питие.
Преподобный после опыта посещения Духом Святым пережил очень остро и больно свое человечество, которое требует своего. «Я, прах и пепел, — рассуждал отец Паисий, — должен был после встречи с Господом забыть не только о еде, но и о самом себе. Ну какой я все же еще земной…»
Посещение Божие бедного человека всегда сопровождается чувством своего недостоинства и глубокого покаяния, в отличие от прелестных бесовских состояний, которые искушают подвижника мнением о себе, о своем достоинстве.
Приводя этот пример, хочу остановиться на другом моменте, а именно на том, что и преподобный Паисий, и все великие отцы Церкви отмечали, что во время прихода обильной благодати в состоянии созерцания всегда теряли счет времени или, лучше сказать, выходили из времени. Соединяясь с Господом, в состоянии обожения они входили в Его свойства, одним из которых является пребывание вне времени.
Ныне и присно, и во веки веков неизменно. Сколько человек пребывает в исступлении, — может, день, может быть, пять минут, — он не понимает. У Господа один день как тысяча лет и тысяча лет как один день.
***
Однажды мы беседовали с моим другом, иеромонахом, который не мог понять и, в связи с этим, принять практику быстрого чтения молитвы Иисусовой. Он был образованным, грамотным, логическим человеком, и мне пришлось объяснять ему логически.
«Скажи, пожалуйста, как быстрее ты сможешь читать книгу — вслух проговаривая слова или про себя умом?» — «Конечно, умом». — «Тогда пойдем дальше. Ты образованный, должен знать технику быстрого чтения, когда взгляд и ум пробегают по странице текста, не отвлекаясь на литературную его часть, а выхватывая сам смысл без лингвистических особенностей». — «Да, есть такое». Но если такое возможно со сложным повествовательным текстом, в котором мысли и события постоянно меняются, тем более это возможно с короткой молитвой, которая одна и та же. Мы ее говорим и говорим, не делая промежутков, в которые может войти постороннее. А затем, когда она становится привычкой, ее хочется говорить и говорить больше и больше, как только останавливается одна, ты говоришь уже другую, совершенно не теряя внимания и не отвлекаясь ни на что. Наша цель — не внимание, а Бог. Внимание — это лишь средство.
Очень важный момент в практике Иисусовой молитвы — войти в состояние безвидности, когда ум, творя молитву, живет не логическим образным мышлением, а более простым, безвидным, внутренним. Такой ум очень быстрый, легкий, потому что простой. Он может творить молитву очень быстро и много. Какая повозка поедет быстрее? У которой меньше помех на дороге. Чем более гладким будет путь, тем быстрее движение. Все дело в помыслах, это как раз те помехи, которые тормозят движение.
Помыслы приходят из области образного, логического мышления. Переведи ум в область безо́бразного, простого состояния, и помех будет меньше.
Это лучше получится, если ваш ум будет не вовне и не в голове, а если вы через труд и постоянство научите его находиться у сердца. Там, внутри, очень тихо, безвидно, сосредоточенно. Я употребил понятие «у сердца», а не «в сердце». Это очень важно, ибо вход в сердце — дело благодати, а наше дело — стоять у дверей и смиренно стучать. В эту область нельзя вламываться. Это святая святых, ключ от этой двери только у Бога. Никакие технические средства не позволят тебе туда войти самому. Смиренно стоим у двери и стучим, даже лучше — просто стоим и ждем. Но если смирение, труд и постоянство дали вам навык находить место у сердца, это уже очень много. В этом месте тихо и мирно.
Преддверие рая уже пахнет раем. Здесь молитва происходит без лингвистической ее формы, а одним впечатлением, мгновенно, тем более у человека, имеющего навык к ней, у которого она происходит через интуицию, очень просто и в то же время очень точно. Без иллюзий, фантазий.
Бог прост, Он и переживается просто, без помех, без препятствий. Святые отцы учились не преодолевать препятствия, а обходить их, двигаясь только вперед, быстрее и быстрее. Ничего удивительного, что их внутреннее умное движение ускорялось, затем ускорение отрывало их от земли, прекращались законы трения, соприкосновения, а затем движение переходило из горизонтального, временного направления в вертикальное — к Богу. Вертикаль останавливает время. Это область бытия Духа Святого.
***
Однажды мне сказали, что, молясь Иисусовой молитвой, трудно молиться за кого-то, потому что образ того, за кого ты молишься, отвлекает тебя от Бога. Это действительно так, если ты не имеешь навыка молиться внутри безо́бразно. Но если твой ум приобрел этот опыт безо́бразного мышления, то тот, о ком ты молишься, проходит через твою Иисусову молитву одним простым впечатлением, не отвлекая от главного — Бога. Ты переживаешь человека как точку без сопутствующих описаний, примет, сложностей. И самое главное, что двух-трех ты переживаешь не как две-три точки, а как одну. И все человечество — как одно простое целое.
Когда учат игре на фортепиано, сначала ставят руку. Если этого не сделать в самом начале, музыкант будет «хромать» в своем творчестве всю жизнь.
В любой науке сначала закладываются фундаментальные понятия. В науке из наук — Иисусовой молитве — учитель ставит правильное направление движения ученика. Это происходит в первое время даже непонятно для послушника, он не все понимает: почему именно так, просто доверяет опыту учителя.
Поменьше мыслей, впечатлений, эмоций, поменьше сложностей и побольше простоты, стабильности, трудолюбия. Все придет естественным образом. Не случайно часто говорят: «Твори Иисусову молитву — она сама тебя научит, а духовник со стороны присмотрит».
Простое может делаться быстро именно потому, что оно несложно. В чем пример нам афонские отцы — практики, опыт которых нельзя понять теоретически, не войдя деятельно в их святой труд.
О вере в Бога и в себя
Когда-то пришел к Антонию Великому Павел Препростый, чтобы стать монахом. Антоний выходит из кельи, видит — сидит Павел. Антоний говорит: «У тебя ничего не получится, ты старый, иди домой». На следующий день выходит из кельи — снова Павел сидит. Антоний опять его домой отправляет. И так несколько раз.
Почему Антоний пытался его отговорить? Он полагал, что на склоне жизни человеку трудно начинать подвизаться. Так и мы порой ссылаемся на то, что не можем изменить себя, прожив 50, 60, 70 лет.
А Павел Препростый все не уходит и не уходит. Говорит: «Умру — а не уйду». И когда Антоний увидел его ревность и то, что он готов даже умереть ради Христа, тогда построил Павлу недалеко от себя келью. По тогдашней традиции пустынники селились друг от друга на расстоянии брошенного камня.
Антоний дал Павлу четки, наставления, определил рукоделие, и Препростый, простой старик, духовно неграмотный, но имевший искреннее желание обрести Царство Небесное, в короткий срок наследовал благодать Божию.
Это пример для нас. Нужно обрести не только веру в Бога, но и веру в самих себя. Почему Павел смог, а мы не можем? Нужно поверить, что и мы с помощью Божьей даже святыми можем стать. Препростый довольно скоро достиг такой святости, что, когда к Антонию Великому привели бесноватую девушку для исцеления, тот сказал: «Я этого не смогу.
Это только мой ученик Павел Препростый может. Идите к нему». Те приходят к нему, просят: «Исцели». А тот отвечает: «Да вы что? Там же Антоний!»
Ему говорят: «Антоний сказал, что только ты можешь исцелить». Павел мгновенно встает на колени и говорит: «Молитвами моего отца Антония, Господи, выгони беса!» Бес так и вылетел из девушки, не в силах выдержать такого смирения.
Смирение — это начало рая, когда у человека ничто и никто не крадет мира души — ни обстоятельства, ни враги, ни друзья. В мире души есть молитва. В молитве есть Бог. В полной мере это есть только у совершенных, а для нас есть путь — шествие к смирению.
Нельзя заставить человека быть смиренным. Можно заставить быть забитым. Или хитрым, чтобы выживать в забитости и строгости. А смирение рождается только доброй волей, оно может родиться, только если человек сам этого очень хочет. А хочет он смирения тогда, когда понимает, в чем его смысл.
***
Можно ли прожить счастливую жизнь без Бога? Можно. Есть люди, которые совершенно не знают Бога и проживают счастливую жизнь. Ну как без Бога? Бог над ними все равно есть, но они лично живут без Бога.
Можно ли быть порядочным, добрым человеком без Бога? Тоже можно. Очень много порядочных, добрых, честных, справедливых неверующих людей. Но опять же, все равно над ними Бог. Просто они без Бога.
Но без Бога нельзя стать святым, познать духовный мир. Можно прожить ограниченно, в формате материальной жизни, прожить, умереть и пропасть, как какая-то букашка, которая ползет и даже не подозревает, что Бог есть. Проползла свой жизненный путь и засохла. А человеку дана возможность выйти за границы своей ограниченности.
Все может на земле наскучить, всему есть границы. Человек может насладиться богатством, любым увлечением, дружбой. Человек может насытиться даже пением соловья. А вот в Боге — и ненасытность, и бесконечность.
Бог познается не в добрых делах и даже не в выполнении заповедей. Бог познается только в молитве. Некоторые думают, что деланием добрых дел они открывают себе Бога. Но опять же, были какие-нибудь коммунисты-атеисты, которые знали о добрых делах. Есть люди других религий, которые имеют доброделание, нравственный закон. Но они не знают Бога. Нельзя, только ведя благочестивую жизнь, познать Бога. Бог познается не как теория, не как философия, а очень определенно — и это не происходит никаким другим образом, кроме молитвы. Все остальное — это рассуждение о Боге, мечты о Боге, разговоры о Боге. В сущности, молитвой отцы называют именно молитву Иисусову, все же остальное — псалмопением, как то: чтение Псалтири, канонов и акафистов.
Псалмопение может быть подготовительной фазой перед молитвой Иисусовой, настройкой души на духовный лад. Но в связи со сложностью, повествовательностью текста оно мешает человеку войти в состояние безо́бразного мышления, которое необходимо для внимательной молитвы. Молитва Иисусова, в отличие от псалмопения, движется не поступательно вперед, а по кругу, не выходя из простой короткой формы, которая сменяет одна другую, одну и ту же: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя». Что позволяет подвижнику во время молитвы уходить от логического, сложного мышления в область простого и точного.
Это не дается легко и быстро. У некоторых это занимает годы, у других — десятилетия, даже при соблюдении главного условия постоянства. Кстати, постоянство, несмотря ни на что, и есть одно из самых главных качеств смирения. То есть когда человек определился со своей целью (Бог), он не сходит с заданного пути ни при каких условиях, даже если у него 10 лет ничего не получается, но он не отчаивается, не расстраивается, не опускает руки и все делает и делает свое дело. И это дает потрясающий результат. Человек научается науке смирения — то есть в том числе быть мирным, несмотря ни на что. Это главное условие молитвы, ее фундамент — смирение. Неслучайно Господь сказал: «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное» (Мф. 5:3). Нищие духом, смиренные, наследуют
Царство Небесное, значит, обретут молитву, как принцип Боговидения.
Можно сказать, что смирение неотделимо от состояния молитвы. Держа внимательную молитву, подвижник подобен канатоходцу: чуть вправо или влево — и потерял опору. Он должен быть очень чутким, гибким, мягким. Это позволяет ему не испугаться, не сорваться эмоционально. Равновесие в теле, в душе, а иначе — падение.
Ни терпение, ни смирение, ни внимание не достигаются усилием воли, только долгим опытом делания, несмотря ни на что. Поэтому в науке Иисусовой молитвы очень важную роль святые отцы отдавали количеству, которое со временем через науку смирения переходит в качество. И неслучайно первым этапом молитвы Иисусовой они определили молитву словесную. То есть когда подвижник занимает максимальную область своего духовного пространства сначала просто произнесением этой молитвы. Со временем это произнесение становится непрестанным.
Когда человек делает одно и то же много раз, это переходит в привычку. Как часто мы говорим: «Привычка — вторая натура». Привычное мы делаем уже бессознательно, интуитивно. Но это уже делание, если наряду со словесной формой мы будем постепенно стараться держать внимание в словах молитвы, не вдумываясь в глубокий смысл. Наша интуиция перейдет из бессознательного в сознательное, умное. Мы станем привыкать к состоянию молитвы, оставаясь в нем дольше и дольше. Именно к состоянию. От говорения — к состоянию.
***
Молитва — это и смирение, и молчание, и непротиворечивость, и еще это радость. Человек создан Богом для радости, радость — смысл на