В нашем распоряжении оказалась очень интересная беседа о молитве, записанная на магнитную ленту в 1987 году, произошедшая между отцом Клеопой, богословом и мирянином, в которой богослов старался получить точный ответ на свои мысли, а отец Клеопа словно не давал ему ответа.
Богослов: Итак, отец Клеопа, когда молишься и на тебя находят искушения и помысл говорит тебе: «Иди туда-то, сделай то-то», то нужно тотчас же сотворить молитву (Иисусову) против этого помысла?
Отец Клеопа: Да. Призови Господа Иисуса Христа в сердце. И даже если ты в это время читаешь Псалтирь, или акафист, или другую какую длинную молитву, прекрати ее! Так учат нас святые отцы. Тогда прекрати длинную молитву и углубься в молитву Иисусову. Когда ты возопил умом в сердце к Иисусу, ты сжег всех бесов. Потому что ему [диаволу] в длинной молитве есть куда спрятаться. Ибо ум рассеивается, и [диавол] находит, куда спрятаться. А в краткой молитве, когда у тебя одна только мысль – только имя Иисуса, – некуда [ему спрятаться]. Ибо апостол сказал: не дано нам другого оружия под небом более сильного, чем имя Иисуса (ср.: Деян. 4, 12). Ты слышал, как апостол Павел говорит в Послании к Филиппийцам: Бог превознес Его и дал Ему имя выше всякого имени, дабы пред именем Иисуса преклонилось всякое колено небесных, земных и преисподних (Флп. 2, 9–10). Потому что имя Господа нашего Иисуса Христа, по Божеству Его, получило такую силу, когда его призывают в сердечном вопле…
Богослов: Отец Клеопа, вот я читаю акафист или другое что-нибудь. Ум идет и молится, следует за стихами акафиста. Если он отклоняется, я его опять возвращаю. И есть моменты, когда можешь молиться, потому что ум исправно следует за тем, о чем ты молишься.
Отец Клеопа: То есть что произносит язык, то ум понимает.
Богослов: Нет, без языка, потому что языком я ничего не говорю. Только читаю в уме, смотрю и так молюсь.
Отец Клеопа: Этого недостаточно. Поглоти тебя рай, богослов. Вместе с Василием и со всеми!
Богослов: Так, отче. Всех нас да поглотит рай!
Отец Клеопа: Всех нас, сидящих здесь.
Отец мой, ты не читал большую беседу святого Феофана Затворника <…> со святым Агапием Слепым из Валаамского монастыря в России <…>?
«И спрашивает его святой Феофан:
– Отче святый [епископ обращался к нему так, великое смирение!], ты не жалеешь, что ослеп?
– Очень радуюсь этому. Ибо глазами я много согрешал пред Богом в жизни моей. Благодарю Прещедрого Бога, что с тех пор как Он закрыл эти мои глаза [плотские], то открыл мне другие [душевные]. И по-другому я вижу теперь.
И епископ Феофан спросил его:
– Что ты делаешь, отче, когда в уме твоем возникают священные образы во время молитвы? Такие воображения бывают хорошие, плохие и средние. Итак, что ты делаешь с хорошими? Бывают образы из Священного Писания: Преображение, плач Матери Божией, сцены из Евангелия. Что ты делаешь с ними?
Послушай, что говорит старец Агапий, монах:
– Я, Преосвященный Владыко, все священные образы откладываю в память, в другую силу души, и никак не позволяю им войти в ум, потому что все они – вне-умовые. И если бы я представил себе что-нибудь во время молитвы, то поклонился бы воображению».
Послушай также, что говорит святой Нил Подвижник: «Блажен ум, достигший молитвы, без воображения».
Богослов: Так бывает и у меня, когда я молюсь. Например, вдруг придет мне на ум какой-нибудь образ, и я говорю себе: «В сторону образы», – и продолжаю молитву дальше. Ибо так ваша святость сказали в одной газете: без всяких образов, совершенно.
Отец Клеопа: Не воображай ничего. Ибо ум Христа не имел образов. Когда Христос пришел, Он пришел как Новый Адам. Таким, каким был Адам до грехопадения. Святой Максим говорит: «Когда Адам впал в воображение? Когда вообразил себя божественным», когда прельстил его змий. Тогда он вообразил, что он может быть… Как пали Ангелы? Ведь сказано у Исаии: ты говорил в сердце своем: «взойду на небо, выше звезд Божиих вознесу престол мой и сяду на горе в сонме богов, на краю севера; взойду на высоты облачные, буду подобен Всевышнему» (Ис. 14, 13–14).
Ты видишь, как вообразил о себе сатана? Он пал через воображение. И человека он вверг в падение тоже через воображение, чтобы он вообразил себя божественным. Этим оружием низверг [сатана] человека.
И тогда святые отцы, которые просветили себя и молились Богу со столькими слезами, ты видел, что они говорят о воображении? Святой Василий называет его «мостом для бесов». Ни один грех не переходит из ума в чувства, кроме как через представление, через воображение. Другой некто называет воображение «всецелым чувством». Ибо воображение охватывает не только то, что мы видели в жизни своей. Но и то, что мы слышали, что вкусили, что осязали, что обоняли, и начинает воевать против души.
«Каракатицей души» называет его другой святой отец, потому что оно захватывает все пять чувств. И потому тогда он и сказал: «Блажен ум, молящийся без воображения», без какого бы то ни было представления. Образы, как бы святы они ни были, они вне сокровища сердца, где можно беседовать со Христом.
Ум должен пройти [мимо образов]. Ты слышал, какие две таможни стоят у дверей сердца: первая – это воображение, а вторая – размышление. И входи [в сердце свое] с единственной мыслью: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного», к Иисусу обращаясь в сокровище сердца.
Богослов: Отец Клеопа, когда молишься, то чувствуешь два эффекта здесь [показывает на сердце]. Когда молишься без образов, то чувствуешь мир и радость, и время словно замирает.
Отец Клеопа: Да.
Богослов: То есть, когда молишься так, время как будто останавливает свой бег…
Отец Клеопа: Да, да.
Богослов: Это не признак того, что молитва совершена как должно?
Отец Клеопа: Брат мой, вот я хотел сказать тебе поучение, не от меня, грешного, потому что я ничего хорошего не совершил в жизни своей. Ни разу за всю свою жизнь я не исполнил того, чему учу. Я… медь звенящая и кимвал звучащий. Но так как ты спросил, то скажу тебе, что говорят святые отцы.
Послушай, что сказал святой Агапий святому Феофану. Мы используем их слова:
– Преосвященный Владыко мой, недостаточно того, чтобы ум понимал, что говорят уста. Нет. Но нужно, чтобы все, что говорят уста, понимал ум и чувствовало сердце. Это должно быть доведено до чувства сердца. Пока ты не доведешь этого до чувства сердца, у тебя нет чистой молитвы.
«Чистой молитвы, – говорит святой Исаак, – достигает один из десяти тысяч подвизающихся в ней». А молитвы созерцательной, о которой на днях мы говорили французам, – высочайшей из всех молитв, достигает один человек из рода в род, то есть из поколения в поколение.
Мирянин: А тогда, отче, что же делать нам, страстным?
Отец Клеопа: Знаешь, чем ты можешь дополнить, Василий? Дед Костаке скажет и тебе. Ибо я грешнее и слабее всех. Но посмотри, как обстоит дело. Святые отцы учат нас и так. Не только в одном направлении. Послушай святого Исаака: «Сокрушение ума и уничижение возводит человека туда, куда должны были бы вознести его дела».
Вот, я стою на поклонах, и ты тоже, ты молод и совершаешь по пятьсот поклонов в час. (Так делал я, когда был молод. Мы, братия, соревновались. Что были для нас поклоны? На время. Пять сотен я совершал за час. А сейчас не могу сделать и двух-трех. Они словно ломают меня. Не могу! Что делать, если врач назначал мне не совершать поклонов? Разойдутся швы после операции, и я снова попаду в его руки, снова пойду под нож.)
Но я стою рядом с тобой. Ты совершаешь пятьсот поклонов, а мне грустно: «Ах, я не смог столько совершить… Глянь, брат сколько смог…» Ты не совершаешь их с гордостью, ты их совершаешь с верой, для прощения грехов. Тебя возвысили дела, меня возвысило смирение. Смирение поднимает тебя туда, куда должны были вознести дела.
Ты видел в церкви мытаря и фарисея? Тот называл свои свершения:
– Боже! благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи, или как этот мытарь: пощусь два раза в неделю, даю десятую часть из всего, что приобретаю.
Мытарь же, стоя вдали, не смел даже поднять глаз на небо; но, ударяя себя в грудь, говорил:
– Боже! будь милостив ко мне, грешнику!
Говорю вам, что оправданным пошел мытарь в дом свой (ср.: Лк. 18, 11–14).
Святой Ефрем говорит: «Сделай две повозки: в одну запряги смирение с грехом, а в другую гордость с праведностью, и увидишь, что первая повозка, смирения, хоть оно и с грехом, опередит другую». Потому что сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит (Пс. 50, 19).
Богослов: Итак, отец Клеопа, когда испытываешь радость на молитве, мир и словно время тогда останавливается, это признак того, что молитва хороша, или что это может означать?
Отец Клеопа: Брат, как бы это не доставило нам довольства собой.
Богослов: Не довольство, а словно чувствуешь тогда, что помолился как следует.
Отец Клеопа: Да. Вот, брат, я написал одну проповедь о самолюбии. Ты увидишь там, святость твоя, как самолюбие бывает матерью, и корнем, и источником всех грехов под небом. Потому и Спаситель первым ставит такое условие: если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною (Лк. 9, 23).
В самолюбии – неразумной любви к плоти… – кроются все беззакония. Ты видел, что из него рождаются гордость, высокомерие, надменность, ненависть, зависть, интриги, злое рвение…
Богослов: Отец Клеопа…
Отец Клеопа: …вспыльчивость, гнев, нетерпение, ропот, сетование, недовольство полученными благами, неблагодарность, злопомнение, злоречие, клевета, ложь, шутки, смех, балагурство, пустословие, осуждение, любовь к показности, тщеславие, лицемерие, лукавство, хвастовство, саможаление, щадение себя, самооправдание, самодовольство, самохвальство, разглагольствование о себе, самоугождение, самомнение, самоцен, самовозношение, воображение о себе, самосознание, надмение, честолюбие, повышенная самооценка, самоуверенность, опора на самого себя, самонадеянность, дерзость, бесчувствие, окаменение сердца, грехи пяти чувств, невнимание…
Богослов: Отец Клеопа, итак, вот о чем я хочу вас спросить…
Отец Клеопа: Некогда мне перечислять тебе весь этот кортеж мрака…
Богослов: Да-да, их где-то сотни три с лишним. Отец Клеопа, итак…
Отец Клеопа: Брат мой…
Богослов: Итак, это не дар Божий – молиться больше, когда чувствуешь радость и мир на молитве?
Отец Клеопа: Будь внимателен, чтобы не было самодовольства.
Богослов: Так это не довольство, но когда молишься, нужно же найти для себя и какой-нибудь ориентир…
Отец Клеопа: Самое лучшее – это когда у тебя текут слезы и сердце болит из-за грехов. Это самый хороший признак. Когда у тебя болит душа и ты плачешь с болью в сердце – понимаешь? – из-за того, что мы огорчили [Бога].
[…]
Богослов: Отец Клеопа, вот, скажем, некто – священник, он не давал монашеских обетов, а живет такой же жизнью, как давший обеты. Оба они живут одинаково. Чья из них слава больше?
Отец Клеопа: А разве не сказал тебе Христос? Вот. У одного человека было два сына. И сказал он одному: «Сделай такую-то работу». Но он сказал, что не будет делать… и сделал. Другой сказал, что будет делать, и не сделал. Кто из них исполнил волю отца? Тот, который сказал, что не сделает, но сделал (см.: Мф. 21, 28–31). Так и тут. Бог не смотрит на то, что у меня борода или что я ношу имя монаха. На дела, на труды смотрит Бог.
Богослов: Да. Я, то есть, не даю клятвы…
Отец Клеопа: Постой, не говори, что ты не дал ее, ты дал великую клятву, в Крещении. Монашество – это вторая клятва… обновление…
Богослов: А тот, который монах, и дал клятву, и исполнил обеты, разве он не больше того, который не дал клятвы жизни монашеской?
Отец Клеопа: Он не больше, потому что Бог не смотрит на имя, а на дела. Он знает, кто Его любит больше. Ты видел у святого Иоанна Лествичника? Умер один схимонах, шестьдесят лет проведший в монастыре. Умер и один новоначальный, брат, только поступивший в тот монастырь, но он совершал послушание с любовью с самого начала, а через несколько лет умер и он. И отцы сказали:
– Какой же был этот брат…
А того, который был схимонахом, похоронили в схиме и с крестом. И сказал святой Иоанн Лествичник (когда прошло несколько дней):
– А ну-ка, раскопайте могилы обоих!
И нашли они схиму на брате. Ты видишь? Бог сделал брата схимонахом, а схимонаха братом. Бог смотрит не только на наши внешние дела, но и на внутренние.
Источник: Великий старец Клеопа, Румынский чудотворец / [Пер. с румын., сост. З.И. Пейкова]. - Москва : Русский хронографъ, 2012.
